Толстой А.Н. - Василий Шибанов

Князь Курбский от царского гнева бежал,

С ним Васька Шибанов, стремянный.

Дороден был князь, конь измученный пал -

Как быть среди ночи туманной?

Но рабскую верность Шибанов храня,

Свого отдает воеводе коня:

"Скачи, князь, до вражьего стану,

Авось я пешой не отстану!"


И князь доскакал. Под литовским шатром

Опальный сидит воевода;

Стоят в изумленье литовцы кругом,

Без шапок толпятся у входа,

Всяк русскому витязю честь воздает,

Недаром дивится литовский народ,

И ходят их головы кругом:

"Князь Курбский нам сделался другом!"


Но князя не радует новая честь,

Исполнен он желчи и злобы;

Готовится Курбский царю перечесть

Души оскорбленной зазнобы (1):

"Что долго в себе я таю и ношу,

То всё я пространно к царю напишу,

Скажу напрямик, без изгиба,

За все его ласки спасибо!"


И пишет боярин всю ночь напролет,

Перо его местию дышит;

Прочтет, улыбнется, и снова прочтет,

И снова без отдыха пишет,

И злыми словами язвит он царя,

И вот уж, когда залилася заря,

Поспело ему на отраду

Послание, полное яду.


Но кто ж дерзновенные князя слова

Отвезть Иоанну возьмется?

Кому не люба на плечах голова,

Чье сердце в груди не сожмется?

Невольно сомненья на князя нашли...

Вдруг входит Шибанов, в поту и в пыли:

"Князь, служба моя не нужна ли?

Вишь, наши меня не догнали!"


И в радости князь посылает раба,

Торопит его в нетерпенье:

"Ты телом здоров, и душа не слаба,

А вот и рубли в награжденье!"

Шибанов в ответ господину: "Добро!

Тебе здесь нужнее твое серебро,

А я передам и за муки

Письмо твое в царские руки!"


Звон медный несется, гудит над Москвой;

Царь в смирной одежде (2) трезвонит;

Зовет ли обратно он прежний покой

Иль совесть навеки хоронит?

Но часто и мерно он в колокол бьет,

И звону внимает московский народ

И молится, полный боязни,

Чтоб день миновался без казни.


В ответ властелину гудят терема,

Звонит с ним и Вяземский (3) лютый,

Звонит всей опрични кромешная тьма,

И Васька Грязной (4), и Малюта,

И тут же, гордяся своею красой,

С девичьей улыбкой, с змеиной душой,

Любимец звонит Иоаннов,

Отверженный Богом Басманов (5).


Царь кончил; на жезл опираясь, идет,

И с ним всех окольных (6) собранье.

Вдруг едет гонец, раздвигает народ,

Над шапкою держит посланье.

И спрянул с коня он поспешно долой,

К царю Иоанну подходит пешой

И молвит ему, не бледнея:

"От Курбского, князя Андрея!"


И очи царя загорелися вдруг:

"Ко мне? От злодея лихого?

Читайте же, дьяки, читайте мне вслух

Посланье от слова до слова!

Подай сюда грамоту, дерзкий гонец!"

И в ногу Шибанова острый конец

Жезла своего он вонзает,

Налег на костыль - и внимает:


"Царю, прославляему древле от всех,

Но тонущу в сквернах (7) обильных!

Ответствуй, безумный, каких ради грех

Побил еси добрых и сильных (8)?

Ответствуй, не ими ль, средь тяжкой войны,

Без счета твердыни врагов сражены?

Не их ли ты мужеством славен?

И кто им бысть верностью равен?


Безумный! Иль мнишись (9) бессмертнее нас,

В небытную ересь (10) прельщенный?

Внимай же! Приидет возмездия час,

Писанием (11) нам предреченный,

И аз (12), иже (13) кровь в непрестанных боях

За тя (14), аки (15) воду, лиях и лиях (16),

С тобой пред судьею (17) предстану!"

Так Курбский писал Иоанну.


Шибанов молчал. Из пронзенной ноги

Кровь алым струилася током,

И царь на спокойное око слуги

Взирал испытующим оком.

Стоял неподвижно опричников ряд;

Был мрачен владыки загадочный взгляд,

Как будто исполнен печали,

И все в ожиданье молчали.


И молвил так царь: "Да, боярин твой прав,

И нет уж мне жизни отрадной!

Кровь добрых и сильных ногами поправ,

Я пес недостойный и смрадный!

Гонец, ты не раб, но товарищ и друг,

И много, знать, верных у Курбского слуг,

Что выдал тебя за бесценок!

Ступай же с Малютой в застенок!"


Пытают и мучат гонца палачи,

Друг к другу приходят на смену.

"Товарищей Курбского ты уличи,

Открой их собачью измену!"

И царь вопрошает: "Ну что же гонец?

Назвал ли он вора друзей наконец?"

- "Царь, слово его всё едино:

Он славит свого господина!"


День меркнет, приходит ночная пора,

Скрыпят у застенка ворота,

Заплечные входят опять мастера,

Опять зачалася работа.

"Ну, что же, назвал ли злодеев гонец?"

- "Царь, близок ему уж приходит конец,

Но слово его все едино,

Он славит свого господина:


"О князь, ты, который предать меня мог

За сладостный миг укоризны,

О князь, я молю, да простит тебе бог

Измену твою пред отчизной!

Услышь меня, боже, в предсмертный мой час,

Язык мой немеет, и взор мой угас,

Но в сердце любовь и прощенье -

Помилуй мои прегрешенья!


Услышь меня, боже, в предсмертный мой час,

Прости моего господина!

Язык мой немеет, и взор мой угас,

Но слово мое все едино:

За грозного, боже, царя я молюсь,

За нашу святую, великую Русь -

И твердо жду смерти желанной!""

Так умер Шибанов, стремянный.


1840-е



(1) Зазноба - здесь: душевная рана, обиды.

(2) Смирная одежда - траурная одежда.

(3) Вяземский А. И. - приближенный Ивана IV, опричник.

(4) Васька Грязной (Васюк Грязной) - видный опричник.

(5) Басманов А. Д. - один из вдохновителей опричнины.

(6) Окольных собранье - общество приближенных царя.

(7) Скверны - грехи.

(8) Речь идет об истреблении знатных бояр.

(9) Мнишись - мнишь, думаешь.

(10) Небытная ересь - небывалая ересь (вероотступничество).

(11) Писание - здесь: Священное Писание, Ветхий и Новый Завет.

(12) Аз - я.

(13) Иже - который.

(14) За ти - за тебя.

(15) Аки - как.

(16) Лиях - лил.

(17) Судья - здесь: Бог.



А.К.Толстой. Полное собрание стихотворений в 2-х т.

Библиотека поэта. Большая серия.

Ленинград: Советский писатель, 1984.



ГДЕ ГНУТСЯ НАД ОМУТОМ ЛОЗЫ…


Где гнутся над омутом лозы,

Где летнее солнце печет,

Летают и пляшут стрекозы,

Веселый ведут хоровод.


"Дитя, подойди к нам поближе,

Тебя мы научим летать,

Дитя, подойди, подойди же,

Пока не проснулася мать!


Под нами трепещут былинки,

Нам так хорошо и тепло,

У нас бирюзовые спинки,

А крылышки точно стекло!


Мы песенок знаем так много,

Мы так тебя любим давно -

Смотри, какой берег отлогий,

Какое песчаное дно!"


1840-е годы